Правосудие первобытное и современное. Разрешение споров в анархистских и государственных обществах - Боб Блэк

Спасительное средство, или излечение, есть только оборотная сторона наказания, и теория излечения идёт параллельно с теорией наказания; если последняя считает какой-нибудь акт прегрешением против права, то первая считает его прегрешением человека против самого себя, уклонением от здоровья.²⁹¹

Это поразительное предвидение – и упреждающее отрицание – терапевтического правосудия. Это поражает в самое сердце утверждение ВП о том, что то, что восстановительное правосудие, в конце концов, действительно восстанавливает, есть нечто реальное. Скорее, это принудительное соблюдение того, что считается врождённой человеческой природой преступника, его лучшим «я». Терапевтическое государство – это патерналистское и авторитарное государство.²⁹²

В той ограниченной степени, в какой ВП может быть популярно, этот приятие во многом обязано консервативно-моралистическому политическому климату: «поиск сообщества и окончательных моральных ответов на преступность можно рассматривать в контексте неолиберальных требований большей индивидуальной ответственности и подотчётности».²⁹³ Самой амбициозной попыткой применить уголовное право в терапевтическом ключе был суд по делам несовершеннолетних. Это был провал. В 1960-е гг. антиинституциональные проблемы потрясли вспомогательную бюрократию: социальных работников, психиатров и психотерапевтов. Но они восстановили свою гегемонию.²⁹⁴ Восстановительное правосудие является частью этой контрреволюции.²⁹⁵

Но посредством какого благожелательного «процесса» происходит примирение сторон и исцеление травм в рамках ВП? Посредством, в частности, «встречи жертвы и правонарушителя», «конференций семейных групп» и «кругов вынесения приговоров». Это всё наш старый друг, посредничество, пустившее метастазы.²⁹⁶ Его подвиды могут привлечь несколько больше участников, чем жертва и преступник («микрообщество» или «сообщество заботы»). Энтузиастами ВП являются, как и энтузиастами РСЦ, учёные и специалисты по социальному контролю – судьи, элитные юристы, социальные работники и т. д. (теперь к ним присоединились религиозные активисты) – включая самих парапрофессионалов ВП. Поэтому можно было бы ожидать, что они будут помнить об опыте РСЦ, не говоря уже об опыте суда по делам несовершеннолетних.

Но это не так. Я прочитал только два исследования ВП, в которых упоминались РСЦ – что любопытно, не называя их так. Одно из них сообщает, что РСЦ имели большой успех,²⁹⁷ не ссылаясь ни на одно из исследований, упомянутых Романом Томашичем или мной. Другое признало вывод бруклинского исследования Института Вера, в котором была контрольная группа: показатели рецидивизма были одинаковыми. В статье упоминалась Бруклинская программа посредничества как «восстановительное правосудие», хотя в то время она так не называлась.²⁹⁸

Как мы видели, РСЦ изначально пользовались поддержкой почти всех, за исключением людей из тех сообществ, в которых они были введены в действие. Аналогичным образом, в число сторонников ВП входят «сотрудники полиции, судьи, школьные учителя, политики, органы ювенальной юстиции, группы поддержки жертв, старейшины из числа коренного населения, мамы и папы».²⁹⁹ Другими словами, власти. Энтузиасты ВП сделали много грандиозных заявлений, но заявление, что ВП является ответом на народный спрос, не входит в их число. Американская ассоциация адвокатов, одна из первых выступавших за РСЦ,³⁰⁰ в настоящее время выпускает «Журнал по урегулированию споров», в котором постоянно публикуются – наряду с самовосхваляющими историями об общественных центрах посредничества, которые я цитировал, – самовосхваляющие истории о восстановительном правосудии.³⁰¹ То, что у ВП есть критики,³⁰² редко признаётся его реальными «заинтересованными сторонами»: правоохранительными органами, некоторыми профессорами, либеральными священнослужителями и парапрофессиональными практиками.